Юра Гинзбург, Риад Маммадов в Москве

Эта программа возникла из наблюдения за тем, как одна и та же музыкальная мысль проходит через разные эпохи и по-разному воплощается в звучании.

Уже первые произведения концерта образуют внутреннюю арку. Lachrimae Джона Доуланда и Павана Габриэля Форе принадлежат одному жанру, однако между ними лежат почти три столетия музыкальной истории.

У Доуланда ещё ощущается поступь старинного танца, но в его музыке уже рождается протяжённая песенная интонация. У Форе сама память о танце становится почти неуловимой — остаётся длинная, свободно дышащая мелодическая линия.

Эта линия естественно продолжается в Песне Сольвейг Грига, где человеческий голос становится внутренним образом всей музыки.

Именно поэтому центральной темой программы оказывается не жанр и не эпоха, а кантилена — способность музыки петь.

Кларнет и фортепиано приходят к этой цели совершенно разными путями. Для кларнета пение естественно связано с дыханием. Звук рождается, развивается и угасает внутри одного непрерывного движения, поэтому инструмент оказывается ближе других к человеческому голосу.

Фортепиано устроено противоположным образом. Каждый звук возникает от удара молоточка и сразу начинает исчезать. Поэтому для пианиста легато никогда не является свойством инструмента — оно создаётся исполнителем. Его источник не педаль и не технический приём, а слух. Пианист заранее слышит связь между звуками и лишь затем воплощает её прикосновением к клавиатуре.

Не случайно высшим образцом фортепианного легато остаётся человеческий голос. Педаль способна изменить окраску звучания, усилить резонанс, соединить гармонию, но она не создаёт легато — она лишь помогает раскрыть уже найденную линию.

Встреча этих двух инструментов становится встречей двух различных представлений о музыкальной фразе. Кларнет несёт непрерывность внутри самого звука. Фортепиано каждый раз заново создаёт её из отдельных, постепенно угасающих тонов. Их движение направлено к одному художественному идеалу, но осуществляется различными средствами.

Эта идея проходит через всю программу. Она связывает музыку Доуланда, Форе, Грига, Дебюсси, Арво Пярта и сочинения Риада Маммадова и Юры Гинзбурга. При всём различии композиторских языков каждое произведение по-своему отвечает на один вопрос: каким образом отдельный звук превращается в живую, непрерывную музыкальную речь.

Жанры, эпохи и стили не противопоставляются друг другу. Они позволяют услышать, как одна художественная идея продолжает жить, меняя язык, тембр и форму.

Программа концерта:

Джон Доуланд (1563–1626). Lachrimae, Pavane;

Габриэль Форе (1845–1924). Павана для кларнета и фортепиано;

Эдвард Григ (1843–1907). Solveig’s Song из сюиты «Пер Гюнт», op. 23 (переложение для кларнета и фортепиано — James Rae);

Клод Дебюсси (1862–1918). «Эстампы»: I. Pagodes;

Риад Маммадов (род.1989). Jardins sous la pluie;

Юра Гинзбург (род. 1986). Цезий 133;

Арво Пярт (род. 1935). Spiegel im Spiegel (для кларнета и фортепиано).

Путь дуэта Риада Маммадова и Юры Гинзбурга охватывает широкий спектр форм камерного исполнительства — от академической традиции до проектов, включающих элементы джаза, электроакустики и импровизационного мышления.

Их совместная работа выстраивается как длительный профессиональный диалог, основанный на многолетнем опыте, взаимном слышании и глубоком понимании формы.